Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

было важно. Не чтение. Не заучивание. Даже не публикация впечатляющих собственных работ. Только работа над тем, чтобы стать лучшим человеком, лучшим мыслителем, лучшим гражданином. "Я не могу назвать человека тружеником только потому, что слышу, что он читает и пишет, - говорил Эпиктет, - даже если он трудится над этим всю ночь. Пока я не знаю, ради чего человек трудится, я не могу считать его трудолюбивым". . . Могу, если цель, ради которой они трудятся, - это их собственный правящий принцип, который должен быть и оставаться в постоянной гармонии с природой".

Как мыслитель и учитель, Эпиктет проповедовал смирение. "Невозможно начать учиться тому, что, как человек думает, он уже знает", - говорил он. В дзен есть притча о мастере и ученике, которые садятся пить чай. Мастер наполняет чашку, пока она не переполнится. Эта чашка - как ваш ум, - говорит он. Если она переполнена, она не может принять больше ничего. "Именно это представление о том, что мы знаем что-то полезное, мы должны отбросить, прежде чем приступать к философии", - сказал бы Эпиктет, - "иначе мы никогда не достигнем прогресса, даже если пролистаем все учебники и трактаты Хрисиппа с добавлением трудов Антипатра и Архедема".

Поэтому каждое утро Эпиктет вел диалог с самим собой, проверяя свой прогресс, оценивая, правильно ли он подготовился к тому, что может произойти. Именно тогда он вел дневник или читал философию самому себе. "Каждый день и ночь держите под рукой подобные мысли, - советовал он, - пишите их, читайте вслух, говорите о них с собой и другими".

В то время как другие римляне вставали рано, чтобы поклониться какому-нибудь покровителю или сделать карьеру, Эпиктет хотел посмотреть в зеркало, призвать себя к ответу, сосредоточиться на том, где он не справляется. "Чего мне не хватает для достижения спокойствия? Чего мне не хватает, чтобы достичь спокойствия?" - спрашивал он. "Где я ошибся?" в вопросах, способствующих безмятежности? Что я сделал недружелюбного, необщительного или бесчувственного? Что было сделано, а что осталось не сделанным?"

Эпиктет умер около 135 года нашей эры. Хотя он родился в безымянности и рабстве и умрет по неизвестным нам причинам и при неизвестных нам обстоятельствах, никогда не было сомнений в том, что его наследие сохранится.

Подобно Сократу и Катону, Эпиктет при жизни не опубликовал ни одного слова. Однако его учение широко распространилось даже в его собственное время. Марк Аврелий получил копию лекций Эпиктета от своего наставника Юния Рустика. Адриан изучал Эпиктета, и теперь его избранный протеже должен был глубоко испить из того же источника мудрости.

Если Эпиктет отказался писать, то как же сохранилось так много его учений? Потому что один из учеников, Арриан - биограф, который достиг консульства при Адриане, - опубликовал восемь томов записей лекций Эпиктета. Но именно выбранное Аррианом название сокращенной формы этих томов лучше всего отражает то, для чего предназначались стоицизм и учение Эпиктета . Он назвал его Encheiridion, что буквально означает "иметь под рукой".

A. А. Лонг, более поздний переводчик Эпиктета, объясняет этот выбор слов:

В самом раннем употреблении encheiridion означает ручной нож или кинжал. Возможно, Арриан хотел предложить именно такую коннотацию оборонительной или защитной функции этого произведения. Оно соответствует его наставлениям в начале и конце текста о необходимости держать послание Эпиктета "под рукой" (procheiron). Очевидно подражая ему, Эразм в 1501 году опубликовал на латыни работу под названием Enchiridion militis Christiani ("Руководство христианского солдата").

У Шекспира в "Юлии Цезаре" Каска говорит, что каждый раб держит источник своей свободы в руке, и именно с помощью этого оружия Брут освободится от правления Цезаря в 44 году до нашей эры. Эпиктет, примерно четыре поколения спустя, был настоящим рабом и находился под гораздо более серьезной тиранией. Ему не пришлось бы прибегать к убийству. Ему не понадобилось бы буквальное оружие.

Вместо этого он создал другой вид свободы, более глубокий, который Арриан любезно воспроизвел, - свободу, которой можно было бы обладать в руках.

Так и Туссен Лувертюр, восставший и поведший своих гаитянских рабов за свободу против наполеоновской Франции, отчасти вдохновился яростным стремлением Эпиктета к свободе - как в прямом, так и в обратном смысле. Точно так же в 1965 году, когда полковник Джеймс Стокдейл был сбит над Вьетнамом, зная, что почти наверняка попадет в плен, он вооружился учениями Эпиктета, которые изучал, будучи студентом Стэнфорда, и сказал себе, приземляясь на парашюте: "Я покидаю мир технологий и вхожу в мир Эпиктета".

Таким образом, две тысячи лет разницы одни и те же учения помогали человеку обрести свободу в неволе и делали его несгибаемым, несмотря на самые неблагоприятные обстоятельства.

Только так будущие поколения смогут отблагодарить или воздать должное такому человеку, как Эпиктет.

Забудьте обо всем, кроме действий. Не говорите об этом, а действуйте.

"Не объясняйте свою философию, - говорил Эпиктет, - а воплощайте ее ".

 

ЮНИУС РУСТИКУС

УЖАС

(JUNE-ee-us ROOS-ti-cuss)

Происхождение: Рим

B. 100 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ

D. 170 Г. Н.Э.

 

В 66 году н. э., когда Тразее грозил почти верный смертный приговор, Арулен Рустикус предложил расколоться и спасти его. Нет, сказал Тразея, для меня уже слишком поздно. Но еще есть время, сказал он отважному юноше, пытавшемуся его спасти, подумать о том, каким политиком он будет.

Рустикус вырастит сына, который, в свою очередь, родит сына, который в общем и целом докажет, что вера была обоснованной. Он также докажет, как часто история зависит от мелких событий.

Юний Рустик, внук Арулена, родился около 100 года нашей эры, менее чем через десять лет после убийства своего деда. Он стал наставником, который познакомил Марка Аврелия со стоицизмом и помог сформировать первого в мире короля-философа - лидера, который был противоположностью тех, против кого храбро выступал Арулен.

Вполне логично, что Юний хотел уйти от этого жестокого мира, спрятаться в своих книгах и теориях. Один из древних писателей сказал нам, что какая-то часть Юния была довольна тем, что он был "простым философом пера и чернил", что он хотел бы остаться дома и спокойно сочинять свои теории. Но чувство долга, внушенное ему примером деда, как и Катону, звало его к более высоким свершениям.

Это пример, который должен бросить вызов каждому талантливому и гениальному человеку: Вы обязаны активно использовать тот краткий миг, который у вас есть на этой планете, для себя и для всего мира. Нельзя замыкаться